|
ЛИТЕРАТУРНЫЙ САЛОН "РЕВЕРАНС"
Милостивые государыни и милостивые государи!
Литературный салон "Реверанс" приветствует Вас почтительным поклоном. Мы - завсегдатаи означенного салона имеем честь предложить Вам нормы поведения, именуемые нами Картелью, что значит - вызов, ибо в самом деле надеемся вызвать к себе интерес у людей творческих, а также тех, кто ценит это качество в других и имеет сходное с нашим мнение об уродливом и прекрасном, неслучайно символом нашего салона является роза в шампанском, а девизом строка из стихотворения с таким же названием.
"Здесь говорят обо всем не всерьез, но претендуют на вечность".
ИТАК, МЫ ОБЪЯВЛЯЕМ!
К А Р Т Е Л Ь
|
* Будьте учтивы, приветствуйте друг друга поклоном.
* Старайтесь говорить красиво.
* Представляйтесь обществу так, как Вам будет угодно. Ваше представление может быть правдой или вымыслом.
* Поддерживайте беседу, если обсуждаемая тема Вам интересна, и не стесняйтесь менять круг собеседников, если они Вам наскучили. Не будьте сами навязчивыми и скучными.
* Занимайте общее время, если Вам действительно есть что сказать.
* Уважайте мнение, отличное от Вашего.
* Приглашайте в салон людей достойных и хорошо Вам известных.
* Воздерживайтесь от чрезмерной критики (тем более, если Вас об этом не просят).
|
Правление оставляет за собой право потребовать удаления из салона наиболее надоевших обществу особ.
Госпожа Зефирова, любезная хозяйка салона, по заведенной традиции украсила хрустальный бокал с искрящимся шампанским алой розой и открыла вечер:
- Итак...
Шевалье Д'Антре, сделав глоток из своего бокала, продолжил...
Роза в шампанском, небрежность манер,
Свечи, стихи между делом...
Новая дама, ее кавалер
В шелковом галстуке белом...
Модный салон, мир потерянных грез,
Здесь обитает беспечность...
Здесь говорят обо всем не всерьез,
Но претендуют на вечность...
Вечности делают здесь реверанс
Легким экспромтом в альбоме...
Это, быть может, единственный шанс
Не раствориться в истоме...
Роза в шампанском, блуждающий взор,
Модный салон, восхитительный вздор!
|
Пьеро, смахнув дежурную слезу кружевным платочком и приняв академическую позу, поведал собранию...
|
ЧТО ЕСТЬ ПОЭЗИЯ
Что есть поэзия? - Фантазии полет,
Переплетенье рифм, огонь и лед...
Прозрение и безупречность форм,
Раздумий штиль, страстей высоких шторм...
Ирония, красивая печаль,
Немного затуманенная даль...
Отчаянье, иллюзия побед,
Она - все то, в чем одинок поэт...
|
На что госпожа Снегирева томно ответствовала, приняв позу еще более трагическую...
Душа рыдает, словно скрипка,
Кричит и рвется, как струна.
Моя печальная улыбка,
Как одинокая луна.
Вы не поймете, что я плачу,
Хотя глаза мои сухи.
Я ничего для вас не значу,
Как эти пошлые стихи.
Они тупы, слезливо-гадки,
Скучны и сердцу и уму.
Я собираю их в тетрадки
Сама не знаю почему.
|
- Никто не может судить о поэзии лучше самого поэта, - отозвался всегда подтянутый господин Вийяр и ловко вынул из манжеты вчетверо сложенный лист...
|
МУЗА
Вдруг оглушит ночью тишина,
И, проснувшись средь кромешной тьмы,
Чую, что идет ко мне Она,
И стучится в дверь моей тюрьмы.
Входит и садится на кровать,
Еле дышит, мертвенно бледна,
И спешит скорей продиктовать,
То, что знает лишь она одна.
Не успею, - пропадет строка,
Безвозвратно канет в черной мгле,
И ничья - уже ничья! - рука
Вновь не даст ей жизни на земле…
|
Уловив нотки сочувствия в стихах "предыдущего оратора", Пьеро окончательно впал в уныние, соответствующее его репертуару...
Поэзия - моя стихия,
Мое трагическое знанье.
Не даром лепестки сухие
Храню я, как воспоминанье.
Воспоминание о встрече
С Прекрасной Музой - гостьей странной,
Что жестом зажигала свечи
И раздевалась в тесной ванной.
Что строки первые шептала,
Их поцелуем оживляя,
Пока печально облетала
Больная роза, вдохновляя
На одиночество поэта,
Лишенного рукоплесканий,
Но благодарного за это
Минутам творческих исканий.
Поэзия - моя обитель,
Где нет и быть не может прозы,
Где я - единственный ценитель
Когда-то облетевшей розы.
|
После чего, подхваченный сердобольными дамами салона, "многострадальный" Пьеро, был уведен в соседний покой, откуда еще некоторое время вперемежку с "рыданиями" доносилось...
Меня никто не понимает,
Я безнадежно одинок,
Пегас и тот уже хромает,
А ведь летать когда-то мог...
В стихах печаль, в глазах усталость,
В карманах пыль и ни гроша...
А ведь когда-то так мечталось,
И в чудо верила душа...
Меня никто не понимает,
Я безнадежно одинок...
И только смерть одна внимает
Бессмертию печальных строк.
Ах, до чего же мир убог!..
|
Между тем, некий господин Нос, настроив гитару, украшенную драгоценными росписями воздыхателей хозяйки салона, с доброй иронией кивнул в сторону уведенного Пьеро и разразился песнею...
Едет Рыцарь на коне,
Рыцарь странствует по свету,
Как положено поэту,
Песни Рыцаря в цене.
Едет Рыцарь и поет
О любви к прекрасной Даме,
Что давно живет мечтами
И возлюбленного ждет.
Ради этих милых глаз
Бился Рыцарь, и не раз.
Нет числа его победам,
Но еще не вышел срок.
Славный Рыцарь одинок,
Как положено поэтам.
Вдруг, откуда ни возьмись,
Злой Волшебник показался,
Поединок завязался,
Рыцарь, молний берегись!
А иначе никогда
Даму верную не встретишь,
Сердцем сердцу не ответишь,
Не исполнится мечта.
Ради этих милых глаз
Бился Рыцарь, и не раз.
Нет числа его победам,
Но еще не вышел срок,
Он влюблен и одинок,
Как положено поэтам.
В кубке пенится вино,
Напирал Волшебник даром,
Он лихим сражен ударом,
Снова зло побеждено.
Рыцарь едет на коне,
Прямо к замку Рыцарь едет,
Кто его улыбкой встретит,
Чей платок мелькнул в окне?
Ради этих милых глаз
Бился Рыцарь сотни раз,
Нет числа его победам,
Но разлуке вышел срок.
Все на свете рыцарь смог,
Как положено поэтам...
|
После непродолжительной паузы, в течение которой затихали звуки струн, вниманием общества завладела Дама под вуалью...
Я понимаю все по взгляду
И по движению руки.
Слова бессмысленно легки,
И каждое из них - награда
За нарожденные стихи,
За мой полет вниз головою,
За все, придуманные мною,
Несовершенные грехи,
За веру в то, что не умрем,
И за немыслимость измены,
За преклоненные колена
Перед забытым алтарем,
За искренность непостоянства,
За то, что принимаю я
Предрасположенность пространства
К условиям небытия.
|
После еще более непродолжительной паузы, иллюстрированной галантным действием господина У, проявившимся в лобызании ручки Дамы под вуалью, слово перешло к вышеозначенному кавалеру...
Когда звезду умели зажигать
Вот так - по мановению ладони,
И каждый был немножечко жиган
В веселом многозвучии - гармоний
Мы не искали - нас они вели
И вскармливали сладким, теплым светом -
Сиянием пророческой земли,
Божественным сиянием поэтов.
И, кажется, в глухие времена
Не мы упали - в нас нырнуло время,
И машет черной лапкою со дна,
В зеленых звездах лапкою - сквозь бремя
Воды угрюмой, умершей, немой,
Чтоб мы ему веревочку спустили
И тою же монетой отплатили,
Подняв его. Вернув его домой.
|
- Кстати, о времени... - обратился Черное Домино к господину У. - Что-то я не припомню, были ли Вы в последний раз на Холме Поэтов... Нет?... Там было весьма забавно...
У подножия древней стены
Вновь звенят и гитары, и шпаги...
Значит, живы еще для отваги
Окаянного века сыны...
Значит, жжет еще в этой крови
Капля воли бродячих поэтов,
Та, что в темную даль норовит
Увести в ожиданьи рассветов...
Значит, рано еще хоронить,
Черной рамкою метить бумаги...
Значит, есть кому выхватить шпаги...
Значит, есть кому петь и любить...
|
- Не петь, а пить! - воскликнул Д'Антре, подняв вновь наполненный бокал...
Давайте выпьем за поэтов
Бокалы доброго вина
За тех, чья жизнь туманней сна
И ярче тысячи рассветов.
Давайте выпьем за поэтов,
Как и положено - до дна.
Им светят Солнце и Луна,
Венки плетущим из сонетов.
Поэты - паладины слова,
Лишенные порою крова,
Но равнодушные к толпе,
Великие рождают строки
И, соответствуя судьбе,
Бичуют вечные пороки...
|
... после чего общество перешло от слов к делу... Пока звенели бокалы, госпожа Сомова негромко музицировала на фортепиано нечто фантазийное. Прервав игру, она повернулась к обществу и прочла стихи, кому бы вы думали...
УНИВЕРСИТЕТСКОМУ ПИАНИНО,
КОТОРОЕ СТОИТ В КОРИДОРЕ ФИЛФАКА.
Хочу понять по стертым пятнам лака
Мгновенья отступающих столетий.
Магические блики зодиака
Скользят на зачарованном предмете.
Вслух не сказать о приоткрытой тайне,
Чувств обличенных больше не исчерпать,
О них твердят изменчивые крайне
Сквозные тени - пойманные черти.
Растворены все собранные камни
В ступенчатом заклавишном колене.
Притворены времен косые ставни -
Затверженные вздохи поколений.
|
- Неплохо, - проговорил кавалер Ал, стоявший у окна с уже наполовину пустым бокалом. - Неплохо, а вот я...
Я хочу играть на скрипке
Или на трубе.
Не толпе, не влаге зыбкой -
Самому себе.
Чтобы звук несли не руки,
А душа - хочу.
Воплотившись в этом звуке,
С ним и улечу.
|
С этими словами новоявленный любитель трубы и скрипки распахнул окно, вспрыгнул на подоконник и был таков... Визг и ахи дам прервал шут короля Шико: - Надеюсь, что сей "летальный" экспромт не омрачится летальным исходом...
- Успокойтесь, господин Шико, - заметила хозяйка салона госпожа Зефирова - Не омрачится. Слава Богу, первый этаж... А вот, кстати, о полетах женщины знают много больше...
Приближение сладостной боли,
И души вдохновенье, и тела.
К звездам, вверх, из холодной неволи
Я уже почти улетела!
Да, лечу! Да, восторга волною
Поднимаюсь все выше и выше!
Я - не я, я вдруг стала звездою,
Я горю, я не вижу, не слышу!
Пусть звучит вдохновенная лира!
Все отдам, что имею и стою,
За полет над собой и на миром,
За мгновение в вечность длинною!
|
- Вы изволите говорить о страсти? - подал голос из угла дотоле молчавший инфернальный господин Кляйн. С ладони его взвилась монета достоинством в алтын, сопровождаемая следующими стихами...
Золотою монетой луна
Украшала карман небосвода,
И, шурша кроной веток, природа
Напоила двоих до пьяна.
Утром их разбудила роса,
И дурманила запахом роща.
Выбирал он слова, что попроще,
А она отводила глаза.
Осень ветром посеяла грусть,
И грозой угрожало ненастье.
Засыпая любовные страсти,
Листья липы летели на грудь.
|
- Ах, сударь, как я Вас понимаю - сочувственно вздохнула mademoiselle Белорукова...
Непобедима дама - нелюбовь,
Несокрушима ни мольбой, ни плачем.
Надменно-строго изогнулась бровь.
Гнет нелюбви судьбою мне назначен.
Непрошеная дама - нелюбовь...
Суровый взгляд сквозит во тьме вуали,
Два шпиля каблучков, сверкая, вновь
Пронзают воск моей глухой печали...
Она - царица в черном царстве зла,
Где ей в веках прислуживают черти!
Она от жизни, света и тепла
Тебя уводит к скудости и смерти.
Она - мой бич, мой первородный враг,
Замкнувший день и ночь в кольце препятствий.
До нелюбви - ничтожно малый шаг,
А до любви - сто тысяч долгих странствий.
|
- Кто здесь говорит о странствиях? - ворвался в залу господин Вальмонт - Вот, к примеру, меня третьего дни занесли... с позволения сказать, "странствия" на Старый Арбат... И чтоб Вы думали? Встречаю там небезызвестного обществу господина Фисуна... с барышней... Вы знаете, человек слаб, а ваш покорный слуга во всех отношениях "зажигательный мужчина", ну и...
|
М. Фисуну
На Старом Арбате, под шелест серебряных струн,
Мы пили шампанское и хохотали весь вечер...
Пленительной Ольге давно приглянулся Фисун,
А мне полюбились ее несерьезные речи...
На Старом Арбате я рифмы в бреду повторял,
За что ангажирован был на сомнительный танец...
Мотивчик не помню, но лифчик по-моему снял,
И даже заметил у Оленьки легкий румянец...
На Старом Арбате, под шелест серебряных струн,
Облитый шампанским над нами смеялся Фисун...
|
Речи Вальмонта вызвали дружный румянец на щечках благопристойных барышень салона, дамы уже готовы были обрушиться на записного повесу... но господин Меч (очень похожий на меч) опередил их...
Есть семь презренных чувств. Так повелось.
И только в них греха людского завязь:
Есть жадность, ревность, ненависть и злость,
И мстительность, и трусость есть, и зависть.
Законов нет и заповедей нет
Для всех возможных в мире положений,
И только красоты мерцает свет
Мерилом чувств, надежд и достижений.
Бывает положение, когда
Бессовестны догматиков витийства,
Бездействия ничем не оправдать,
И полностью оправдано убийство.
И не украв, не сделаешь добра,
И не солгав, не сделаешь ни шагу,
А если другу жизнь спасать пора,
И лжесвидетельство пойдет во благо.
Безмолвна гнева высшего стрела,
Но никогда оправдан ей не будет
Сказавший правду горькую со зла
И жадно защищать призвавший судей.
Пусть заповеди будут для того
Кто сам ни в чем не в силах разобраться,
Для нищих духом - это торжество,
Не нужно думать, действовать и драться.
Ответственна пред вечным мыслей высь,
Поступки только следуют за ними,
Но без поступков наших слепнет мысль,
Намеренья становятся пустыми.
Великой красоты священный свет
Догматикам не делает уступки,
За чувства перед высшим дай ответ -
И будут правильны твои поступки.
|
Наконец-то, завершив сию тираду, господин Меч победоносно повел очами в поисках противника... Но нимало не смутившийся господин Вальмонт не терял времени даром, судя по веселому шепотку, которым он обменивался с Миледи. Миледи - дама во всех отношениях опытная, в этот момент откровенно хулиганила...
Я любила тебя безнадежно и пылко,
И не менее пылко ты меня не любил.
Мне тебя заменяли кино и бутылка,
А недавно твой друг мне тебя заменил.
И теперь я его - безнадежно и страстно,
Постоянством своим восхищая друзей.
Кроме водки теперь пью крепленое красное
И помимо кино посещаю музей.
|
В свою очередь господин Вальмонт счел возможным посетовать на свое последнее "завоевание"...
У моей красотки
Платьице, что надо!
Белые колготки,
Яркая помада...
У моей милашки
"Лодочки" на ножках!
Рыжие кудряшки
И души немножко...
|
- Тысяча извинений за вторжение! - поклонился Шико. - Мы услышали упоминание о ножках и так как эта тема слишком животрепещуща для моего друга, то я решился предупредить бестактность с его стороны и познакомить вас: Миледи... Господин Вальмонт... Господин Жуир...
- Я счастлив, сударыня, видеть в Вашем лице, а еще более в Вашей восхитительной ножке, саму Поэзию...
Изящно вздернута резинкой
Ажурность тонкого чулка
Ласкает ножку нежной дымкой,
А вздорный гвоздик каблука
Венчает пятку в паутинке
И вмиг, когда упругим шелком
Колено круглое сверкнет
В разреза юбки узкой щелке,
Атласный блеск с ума сведет...
- Ах, это выпала заколка...
|
- А Вы льстец, господин Жуир! - усмехнулась Миледи. - Увы, не все так безоблачно... - резвый слог собеседника ни с того ни с сего вверг ее в уныние...
Золотые волосы окидало инеем.
Я пою без голоса и живу без имени.
Ласковое солнышко камнем в ноги брошено.
Все, что нужно, сказано. Все, что важно, спрошено.
Все на откуп отдано новому Калигуле.
Жизнь моя хреновая - дурка на каникулах.
Плачется - хохочется. Фиг ли нам, счастливчикам!
Удавиться хочется собственным же лифчиком!
Все шаги неверные прощены заранее -
Срывы мои нервные и измены тайные.
Все грехи отмолены. Не в чем больше каяться.
Оботрите слезы мне - чем я не красавица?
|
...А в это время в соседней зале, возле камина несколько дам внимали Рыцарю из Черной Башни...
Догорают в камине поленья,
Голубой огонек на углях
Бросит искр бирюзу на мгновенье
За решетку в багровых тенях.
И гранитные плиты напились
Теплоты от живого огня...
В темном зеркале вдруг отразились
Муки смерти минувшего дня...
В не зашторенных окнах пожары
На границе земли и небес
Предвещают ночные кошмары
Или сказки забавных чудес...
В зазеркалье серебряном свечка
Золотые струит миражи,
Черный меч с золотою насечкой
В жажде битвы тревожно дрожит...
И часы, что качаются мерно,
Держит, вытянув в стройных руках,
Дева в бронзе... устала, наверно,
Так стоять на камине в веках...
А гравюра, где готика Знака,
В тонкой раме напротив висит...
Юный Рыцарь - поэт и рубака,
Белой Даме наносит визит...
Дивный сон в зеркалах оживает...
Белый бархат шуршит о паркет,
Латы звякают, лютня играет...
В окнах лунный загадочный свет...
|
С последними словами Рыцаря из Черной Башни госпожа Снегирева сложила веер и продолжила тему...
ПОЛНОЛУНИЕ
Темный сад шумит тревожно,
В голубой туман одет,
Полусонно, осторожно
Входит в дом мой лунный свет.
Входит тихо и ложится
На пол белым полотном.
Я хочу уснуть - не спится,
Замирая пред окном.
Звезды скрыты пеленою,
Так прекрасна и полна,
Шлет мне сизый дым волною
Одинокая луна
Этой ночью все возможно:
Правит миром лунный свет...
И шумит мой сад тревожно,
В голубой туман одет.
Размышления о коварных лунных светах глубоко овладели очаровательными дамами, в том числе и Дамой под вуалью...
В черном плаще, будто тихая странница,
С горстью созвездий в прозрачной руке,
Майская ночь одинокой скиталицей
В лунном на землю плывет челноке.
Чутко касаясь холодными пальцами
Стекол в моем освещенном окне,
Что ты сегодня расскажешь, красавица,
Что ты сегодня поведаешь мне?
Сказки ли, были мне будешь рассказывать -
Мне ль выбирать среди песен твоих!
Будешь ли на небе тонко вывязывать
Лунными спицами звездный триптих:
Кони ли выйдут в просторы небесные,
Звезды роняя с копыт на траву,
Или поднимутся птицы чудесные
С долгими кликами в синь-синеву,
Или созвездья сиренями пенными
Встанут в цвету, словно в белом огне...
В чьих-то глазах две лиловых Вселенные
Как откровение явятся мне.
|
Ответом был общий вздох, поощривший Даму под вуалью на новые строки...
Крупный месяц плугом небо пашет,
Тянется за плугом борозда.
Голубым зерном на небо ляжет
За звездою новая звезда.
Прорастет посев, наверно, к маю,
Встанет цветом хрупким, как стекло,
И тогда я неба не узнаю -
До того высоко и светло.
Густо встанет лунная пшеница,
Будет ветер низко колос гнуть.
Посреди посева заискрится
Бесконечной лентой Млечный путь.
И придут по той дороге жницы,
Ряд снопов поставят у межи,
И уронит лунная пшеница
Прямо в руки звездные дожди...
|
- Прелестно...- промурлыкал Кот Бегемот, уютно возлежавший на каминной полке. - Позвольте и скромному коту поделиться мыслями по поводу... а может и без повода... И опрокинув рюмочку испанского хереса, поведал изумленным дамам...
|
УКРОЩЕНИЕ ДРАКОНА
Когда сухие сумерки скользят,
Переходя закатный Рубикон,
Я забираюсь в изумрудный сад,
Где нежится скучающий Дракон.
Он беззащитно, трогательно мил,
Его душа пугающе чиста.
И от избытка совершенных сил
Он покорится магии Кота!
Ленивое достоинство храня,
Я провожу по чешуе хвостом -
И принимаю сполохи огня
Душистым и пушистым животом.
Не лей огонь - ты сам уже озяб!
Я с этим хладнокровием знаком:
Дотронуться подушечками лап
И вылизать шершавым языком!
|
- Я вижу, вы в недоумении... - улыбнулся Бегемот. - Неужели вы забыли Александра Сергеевича?.. Как там... "Идет направо, песнь заводит...Налево..." Нет, налево я не хожу... Я порядочный кот...Могу даже жениться... Однако, я вижу mademoiselle Белорукова хочет что-то сказать... Просим, просим...
Не совсем пришедшая в себя mademoiselle Белорукова пролепетала...
|
СТАРЫЙ ГОРОД
О, город грез... О, город свиристелей,
Поющих в позолоте тополей...
Где сонм высоких маковых купелей
Плывет над изголовьями аллей...
Где улицы, как клавиши рояля,
То белые, то черные дома...
То перекрестков пыльные скрижали,
То закоулков призрачная тьма...
Где средь пустынь графитовых задворков
Росли фантазий сладкие цветы...
Где виделись мне улицы Нью-Йорка
И Рима утонченные черты...
О, город тихий... лютиковый сон...
Ушедший в небыль солнечных затмений,
И словно старый хриплый саксофон,
Играет ветер листьями забвений...
|
- Как чудесно вы здесь устроились... - подошел Черное Домино. - Надеюсь, мне найдется место у камелька?.. Благодарю вас.. По видимому, я должен сделать "вступительный взнос"?...
Вот звонкий жар огней каминных
Твой тонкий профиль очертил...
Из под ресниц коварно длинных
Сверкает блеск ночных светил...
Одежд старинных шлейфом вьюжным
Ты обрекла мой кров снегам.
И звоном пламенно-кольчужным
Твоим серебряным рогам,
Твоим метельным трубам вторю...
Но Ты сегодня - так тиха...
И, чуть смакуя сладость горя,
В роскошно белые меха
Спешишь укрыть нагие плечи
Груди соблазн полунагой...
И меркнут звезды... тают свечи...
Но там, под маленькой ногой,
В ажурных кружев паутинке,
Хрустальной туфельки кристалл
На каблучка изящной льдинке
Играть огнями не устал...
|
Полено в камине выстрелило веером искр...
- Ах, - вырвалось у Дамы под вуалью, ближе всех сидевшей к огню. Она невольно отстранилась, снова глубоко вздохнула и произнесла как-то издалека ...
Белый январь заунывную песню поет.
Мол, печи топите, мол, свечи зажгите, и ждите.
И в ночь на Крещение к вам прямо с неба сойдет
Великое Таинство - Вечный Святой Небожитель.
А в наших панельных домах больше нету печей,
И газа природного венчик над плиткой трепещет.
И лампы горят не в одну, а в две сотни свечей,
И запах казармы хранят магазинные вещи.
А белый январь Аллилуйю выводит свою,
А белый январь обещает явленье Христово.
А в доме за водкой похабные песни поют,
И пьяная речь как одно нецензурное слово.
Нет, праведный Господи, в мире приюта тебе.
Куда ты пойдешь по сугробам ногами босыми?
Кто руки протянет к тебе в безудержной мольбе,
Сухими губами шепча непорочное имя?
Никто не откроет тебе, как ты в дверь ни стучись,
Содеянным смертным грехам обещая прощенье.
Молись, Иисусе! За нас, атеистов, молись,
За тех, кто упрямо не верит в твое воскрешенье.
Молись, Иисусе! а людям уже все равно.
Нам редко бывает теперь больно, стыдно и жалко.
И редко кто в ночь на Крещенье откроет окно
И свечи зажжет. Хоть от газовой зажигалки...
|
Из-за всколыхнувшейся портьеры, прикрывавшей двери в гостиную, возникла мрачная фигура господина Фаталиста...
Горят Рождественские свечи,
В их пламени тепло надежд...
Еще не сказаны все речи,
И бело кружево одежд...
Еще во взглядах нет тревоги,
И бьются для любви сердца...
Еще не пройдены дороги
До ранящего лоб венца...
Еще спокойно на Голгофе,
В согласьи радость и беда...
И только Ирод пьет свой кофе
В кафе на улице Христа...
|
- Наверное, вы правы, зима - время мистическое, - задумалась госпожа Снегирева. - Предчувствия... Гадание...
Светлой ночкой зимней, ночкою гаданья
Дева пред иконой шепчет заклинанье.
Кротость лика Спаса освещает свечка,
Бьется торопливо, трепетно сердечко.
Ты меня полюбишь, как тебя люблю я,
Ты меня полюбишь, как о том молю я,
Ты меня полюбишь нежно - бесконечно,
Ты меня полюбишь навсегда, навечно,
Ты меня полюбишь днем ли, ночью ль звездной,
Ты меня полюбишь рано или поздно.
Ты меня полюбишь... И венчаться милый
Суждено с тобой мне, иль с сырой могилой.
Шепчет дева, шепчет,
А свеча все тает,
Предпоследний отблеск
По стенам играет.
|
- Фи, девичьи гаданья... - пробурчал под нос господин Фаталист и незаметно удалился... Беседа у камина меж тем продолжалась...
Госпожа Сафронова рассеянно передвигала изящным пальчиком фигуры на шахматной доске...
|
БОЖЕСТВЕННЫЕ ИГРЫ
О Господи, ты знаешь, что творишь, и, подливая рая нам в вино,
Передвигаешь шахматы-людей.
Но дьявол, загребая судьбы-фишки, бросает их в зеленое сукно,
Свершая круг безумнейших затей.
Ты и я, две разноцветных фишки на столе судеб совпали на зеро.
Причудливо тасуется колода!
Ведь мы с тобой танцуем пляску смерти, безумное Равеля Болеро,
Испив бокал с горчайшей каплей меда.
Причудливо тасуется колода!
|
- Друзья мои, наши бокалы преступно пусты! - констатировал уже изрядно захмелевший Д'Антре. - Это надо исправить! Господин Фаталист, не сочтите за труд... А пока разливается вино...
Из колеи меня не выбить,
Не пробуйте, напрасный труд!
Достаточно немного выпить
И вдохновенье тут как тут...
Вина неведомая сила
Рождает рифму, образ, слог...
Она бездарных исцелила,
Хотя и повалила с ног...
|
- Господа, это все словеса о содержании, - подхватил господин Вийяр. - Но, как истинные поэты, мы не должны забывать и о форме...
Еще не сказано ни слова,
А ожидание любви
Уже тревожит сердце снова,
И пробуждает жар в крови.
И не сидится ночью дома,
Душе весною не до сна,
И в теле сладкая истома,
Как хмель от старого вина.
И пусть мой ум ворчит сварливо,
О прошлых шалостях скорбя,
Я снова делаюсь счастливым
Лишь от предчувствия тебя…
|
Читая эти стихи, автор любовно поглаживал пузатенькую бутылку темного стекла, каковая и была откупорена под одобрительные аплодисменты...
- Что Вы на это скажете, господин Фаталист?...
- Превосходное вино, черт побери. Ничего не скажешь. Разве что...
В пропахшем дымом кабаке,
Среди подвыпившего сброда...
Я забываю о тоске,
С ножом бросаясь на кого-то...
Здесь жизнь не стоит ни гроша,
Но обретает смысл мгновенно...
В двух сантиметрах от ножа
Все прочее второстепенно...
Порезы, битое стекло
Во взгляде ярость разжигают...
Юродивый хохочет зло,
И псы из лужи кровь лакают...
В пропахшем дымом кабаке
Меня разыскивает муза,
Чтоб увести на поводке
Подальше от дурного вкуса...
Чтоб с ангелочком на плече,
В часы похмельного затишья,
При умирающей свече
Я написал четверостишье...
И проорал его потом,
Как и положено поэту,
Хватая жадно воздух ртом,
Садясь в больничную карету...
В пропахшем дымом кабаке,
Среди подвыпившего сброда...
Я вспоминаю о тоске,
Стихами мучая кого-то...
Они пульсируют в виске,
Пока не подступила рвота...
|
- Вы правы, господин Фаталист, - согласился господин У. - Если смотреть на жизнь трезвыми глазами...
Бедно - худо,
И покуда
Счастью - битая посуда,
Бабам - жалость,
Зорям - алость,
А душе - душе усталость.
Ночь - еловая кора,
День - пустые облака,
Голубая кожура
Да румяные бока.
Как из краника вода,
Как сыпучий порошок,
Глупой рыбкой из пруда
Затхлый тины запашок.
Худо - бедно.
Стойлу - быдло.
Мухам - сахар да повидло.
Пуле - цели,
Пыли - щели,
А душе - печальный шелест.
Ночь - звезда из-под крыла
Сквозь морозный легкий пар.
День - угрюмая пчела
И убийственный нектар.
Жизнь на веточке сидит,
Вниз внимательно глядит.
Вдруг испуганно взметнется -
Только веточка качнется,
Только веточка качнется...
|
- Качнется... - снова взял слово господин Фаталист - Что-то меня действительно качнуло... Но, тем не менее, продолжим...
Осушаю бокал
Беды...
Я ни словом не лгал,
А ты?
Я с Судьбою шутил,
Как мог...
И с восторгом взводил
Курок...
Я старался схватить
Звезду,
Чтобы в жизнь воплотить
Мечту...
Я во взгляде искал
Пролог...
Но разбился бокал
У ног...
Я не поднял с небес
Звезды,
Выбрав муки и крест,
А ты?
|
- Я?...- господин Кляйн, отложив револьвер, на несколько минут завладел вниманием компании...
|
РУССКАЯ ПЛЯСОВАЯ
Как-то ветрено, как-то муторно,
Мне не плачется, не хохочется
Мне бы выреветь, да не хочется,
Не идет слеза перламутрова.
Быль растоптана небылицею.
Ах, Россия - мать, травы скошены.
Крыши старые перекошены,
Перекошены вместе с лицами.
Мне бы выдержать, мне бы выстоять,
Приподняться бы, разогнать тоску,
Это лучше, чем подставлять к виску
Револьвера ствол, и не выстелить.
И не мертвый я, но едва живой.
В ранах соль зудит, чувства теребя,
Ах, какой же пес так назвал тебя,
Оскорбленною и униженной.
Не расправить плеч и не скорчиться,
Пусто, сыро здесь, мама родная!
Вот и скрылась в ночь мощь народная,
Как-то ветрено... спать не хочется...
|
- Какой уж тут сон, господа! И так уж все проспали! - С этими словами господин Фаталист встряхнул подвернувшегося Шико и выпалил с жаром...
|
ТИТАНИК
Страна подобно "Титанику"
Готова пойти ко дну.
Мы скоро увидим панику,
За шлюпки начнем войну.
Вода ворвалась в пробоины,
И вверх поднялась корма.
Презрения удостоены
Все смыслы и жизнь сама.
Безумие и презрение
От гибели не спасут
Ни это стихотворение,
Ни даже циничный суд.
Страна, разыграв трагедию,
Ломается пополам,
Пуская в висок столетию
Последние девять грамм.
Пока раздают жилеты, -
Ваш тост, господа поэты!
|
- Извините, господа, вы ничего не слышите? - вмешался господин Нос. - Мне кажется, сюда кто-то идет...
Шаги... Я слышу вновь шаги,
Что приближаются так грозно...
Взывать к рассудку слишком поздно,
Он стал обителью тоски...
Меч - продолжение руки, -
Едва заметен, ночь беззвездна...
Из сумрака глядят серьезно
Не отомщенные враги...
Шаги... Я ощущаю дрожь,
Мой страх на вымысел похож,
А с вымыслом опасны встречи...
Бокал согласия разбит,
Вино разлитое шипит,
И ветер задувает свечи...
|
- Полноте, воинственный Вы наш, - со смехом ответстовал Д'Антре. - Судя по всхлипываниям, это вовсе не враги, а никто иной, как Пьеро. Да к тому же еще и с дамой!...
- Господа, а где же утонченный кавалер с необычным именем Ал? - приблизился Пьеро под руку с госпожой Сафроновой.
- Ал упал... - коротко скаламбурил Д'Антре, кивнув на окно...
- Сударыня, прошу к нашему шалашу...- пододвинул кресло вездесущий Шико, а "всегда подтянутый" Вийяр тут же предложил несколько сумбурный тост в честь дамы...
О, женщина, окутанная тайной!
В твоих глазах - священный блеск огня,
Пусть мы встречаемся случайно,
И ты не смотришь на меня,
Готов всю жизнь разгадывать твой взгляд,
И ждать безумств, обещанных любовью,
И пить без меры этот сладкий яд,
Не веря слухам и злословью…
За женщин, окутанных тайной!
|
- Ваше слово, таинственнейшая... - заговорщически шепнул Д'Антре... - Порадуйте чем-нибудь наш кружок почитателей Бахуса.
- Ну что же, господа, извольте... - так же заговорщически прошептала госпожа Сафронова...
Пьянящим медом залил сад
Цветущей липы аромат.
И роза пьяная в тоске
Досталась ливню на песке.
А белых лилий стройный князь,
Пчелу прождав, свалился в грязь.
|
- Кстати, господа, а вот и князь! - воскликнул господин У. - Как погода, господин Ал?...
Ветры спят в осеннем тихом мраке,
Ночь угрюмая чуть-чуть сыра.
Старая спокойная собака,
Развалившись, дремлет у костра.
Ты, во мрак закутавшись пуховый,
Засыпаешь, глядя на меня.
Ночь руками черными бордовый
Комкает платок огня.
|
- Срочно налить! - скомандовал Д'Антре....
- Черт возьми! Шевалье! - расхохотался Ал. - Вы уже и шуток не понимаете... Взгляните в окно, господа...
У вечера есть дивное мгновенье,
Когда слегка голубоватый свет
Коснется зданий, и исчезнут тени,
И чудится, что расстояний нет.
Так ясно, словно грезится иль снится,
Все светится, как будто изнутри,
Как сквозь стекло, - вечерняя зарница,
И серые дома, и фонари.
|
- Да собственно, погода и пейзаж нас интересуют гораздо меньше, чем веселый и достойный собутыльник...- заметил господин Нос, дружески хлопнув по плечу Ала... - А Вы, друг мой, так экстравагантно нас покинули!... Этак художественно пали...
- Да? - весело подмигнул Ал. -Что ж, пусть будет по-вашему...
Как молния, на времени ладонь,
Упал я вниз из огненного рая.
Я думал, что бессмертен мой огонь,
Но понял с ужасом, что остываю.
Я остываю, жар нельзя сберечь,
Душа холодная остра, как бритва,
И понял я: я не огонь, я - меч,
Что закаляется для новой битвы.
|
- Господа - вмешался в разговор Трубадур, которого коварный господин Фаталист уже попотчевал доброй полудюжиной бокалов ... - Хотя это и не совсем моя тема, но вот недавно написалась такое... знаете ли.
Расплата - руны вдоль клинка.
Расплата - имя на века.
Расплата - звонкой стали плач,
Расплата за стезю удач.
Откован я во мгле веков
Руками старых мастеров.
Во мне играет дух огня,
Что бог войны вдохнул в меня.
А по клинку - закалки вязь
Сбегает, волнами струясь.
И мой воитель - верный друг
Меня не выпустит из рук.
Мой высверк остывал не раз
В холодном взоре мертвых глаз
Врага, что нами был сражен.
Я не люблю уют ножон -
Милее мне сверкать, звенеть
И песню боевую петь!
Рубить доспех, вгрызаться в плоть,
Взлетать, вонзаться, сечь, колоть! -
Когда враги со всех сторон...
И вдруг - стальной надломный стон:
Другой клинок меня рассек...
Быть может, болью человек
Такое чувство назовет...
Но закрывать не время счет!
Еще отмерена судьбой
Нам жизнь - ладони в две длинной.
|
- Т-ссс!!! - приложил к губам палец господин У. - Не приведи Господь, Вас услышит господин Меч, и тогда мы все умрем во цвете лет от его moralite !
- Господин Меч?
- Да. И между прочим он совсем недалеко. Видите, вон там, возле зеркала, слушает стройную красавицу...
- А-а... Я ее знаю... Это госпожа Valetis... - Тут вся компания volens-nolens прислушалась к доносящимся словам...
Погашен свет. Мой выход. Я готов.
Я выхожу на сцену в новой роли.
Зал жадно ловит эхо странных слов
И целиком моей подвластен воле.
В едином ритме связаны сердца,
Дыханье в такт присутствующих в зале.
За маской маска падает с лица,
Чтобы лицо мое открыть в финале.
Стою на сцене, словно господин,
Мой голос чист, естественны движенья,
В душе моей волнение глубин,
Я снова счастлив до изнеможенья.
Я упоен возможностью играть,
Я всякий раз и вправду умираю,
Но людям в мягких креслах не понять -
Я роль, как жизнь, на сцене проживаю.
|
- Тысяча чертей! - воскликнул господин Нос. - Случилось мне однажды в каком-то захолустье устроить кавардак в тамошнем театришке! - и, поправив ус, подчеркнуто громко продекламировал...
|
МОНОЛОГ ЗРИТЕЛЯ, ОБРАЩЕННЫЙ К ПЛОХОМУ
ИСПОЛНИТЕЛЮ РОЛИ СИРАНО ДЕ БЕРЖЕРАКА
Вы, сударь, портите стихи,
Которых весь ваш пыл не стоит...
Он слух поэта беспокоит,
Так расплатитесь за грехи!
И не болтайте чепухи,
Молчите, это глупость скроет...
Но сил, конечно, не утроит,
Пока я наношу штрихи
К портрету бездаря и труса,
Лишенного к тому же вкуса,
Ах, как скучна у нас дуэль!
Вы отступаете? Спешите
Со смертью разделить постель?
Тогда помочь вам разрешите,
Туше! Отправлена картель...
|
- А вот, кстати - презрительно скривил губы Д'Антре, - Попалась мне на днях некая литературная подлость, озаглавленная "Сатанинские зигзаги Пушкина". И фамилия у автора подстать, то ли Рыло... то ли Морда... О! вспомнил... Мадорский...
|
МОНОЛОГ ЧИТАТЕЛЯ, ОБРАЩЕННЫЙ К МАДОРСКОМУ -
АВТОРУ ЛИТЕРАТУРНОЙ ПОДЛОСТИ, ОЗАГЛАВЛЕННОЙ
"САТАНИНСКИЕ ЗИГЗАГИ ПУШКИНА"
Нет, вы не стоите ни брани,
Ни трости, даже пустоты...
Перо бездарное не ранит
И не уродует мечты...
...За подлость просите прощенья,
Но ваша подлость сгинет в вас,
Как смех от самоистощенья,
Она бы и без этих фраз
Прошла бесследно. Впрочем, хватит.
Полезней вспомнить о делах...
Поэт творит, завистник гадит
И роется в чужих столах,
Выискивая факты, даты,
Пока не лопнет от досады.
|
- Держите этого дезертира! - вскричал господин Вийяр, пытаясь поймать Пьеро, переметнувшегося к более благосклонным слушателям. - Бедные дамы, сейчас он их утопит в своих слезах!
И в самом деле, Пьеро меланхолично направился к поклонницам Мельпомены, одна из которых, в этот момент говорила о последнем спектакле Театра Поэтов, странно названным "Мансарда духов"...
Сумрак пронзают стрелы свечей,
Пляшут на стенах тени мечей,
В мире, где власти у времени нет,
Встречу назначил поэту поэт.
В темной мансарде, где звуки тихи,
Льются, сменяя друг друга, стихи.
Чувства острее, явственней звуки,
В струнах гитары запутались руки.
Песня, рассыпавши слов серебро,
Переплетает зло и добро.
Вспыхнув, погаснет, засветится снова
Вечная сила - магия слова.
Тайны витают, как вздохи, легки
Властвует чудо, - читают стихи!
Но чудо уходит и кажется сном.
Алая роза в бокале с вином.
|
Едва Кера - жрица Ночи, сомкнула уста, как Пьеро уже оправдал худшие опасения господина Вийяра...
Карнавальные маски отброшены прочь,
Озорных превращений закончилась ночь...
Коломбина состарилась, грустный Пьеро
Променял на бамбуковый зонтик перо...
Он не маска уже, а простой пешеход,
Карнавал повторится на будущий год...
Повторится комедия с привкусом слез,
Ведь Пьеро с Коломбиной играют всерьез...
Карнавальные маски, бамбуковый зонт...
- Баронесса, прощайте.
- До встречи, виконт...
|
Проходивший мимо Рыцарь из Черной Башни, уловив упоминание о маскараде, испросил разрешения общества и задержался, ровно на десять строк...
В синем бархатном платье "Звездная Ночь"
И в таинственной маске "Летучая Мышь"
Словно Тайна, Загадка, что не разрешишь,
Ты тихонько смеясь, по паркету скользишь,
В вихре легкого вальса уносишься прочь...
Как пещерного мрака беспутная дочь,
Вдруг, ворвавшись на свет, ослепленно кружишь
И в предчувствии гибели, тонко дрожишь,
Осиянная к Смерти безвольно летишь...
И счастливой, Тебе, я не в силах помочь...
|
Обменявшись поклонами с удалившимся Рыцарем из Черной Башни, господин Меч прервал свое долгое молчание...
Как интересно наблюдать
За сменой наших настроений !
Взбурлилась гневом мысли гладь -
А после - умиротворенье.
А после вялая тоска ,
А после - пробужденье силы :
Круженье вечного волчка
От возрожденья до могилы .
Вот восхищенье, а потом
Унылый критик всё испортит ,
Бурлит в кипении пустом ,
Как у алхимика в реторте.
И вся история земли
Зависит от сегмента круга ,
В какой момент мы подошли
И взяли за руку друг друга
|
- Ну вот, я так и знал! Кто-то кого-то берет за руку, а между прочим, кто-то так и остается чужим на этом празднике жизни... - выжал платок Пьеро...
Кругом полумаски,
Хлопушки, огни...
Меняются краски,
Привычки и дни...
В толпе карнавальной
Я так одинок...
Мой образ печальный
Смешон и убог...
Бесплотные тени
Скользят по пятам
Бесплотных мгновений
И призрачных дам...
В мелодиях странных,
Похожих на сны...
Есть много жеманных
Поклонниц Луны...
Но бурные ласки
Неведомы им...
Кругом полумаски,
Хлопушки и дым...
|
- Я слышала, Вы недавно женились, Сэр Рыцарь, - обратилась Миледи к подошедшему Рыцарю из Черной Башни. - С чем Вас и поздравляю!...
- Невеста , надеюсь, хороша?!... - засуетился господин Жуир.
- Обворожительная Ведьмочка! - щелкнул лорнетом господин Вальмонт.
- Вы верно подбирали родословную будущей супруги по колдовским книгам Черного Домино? - съехидничала коварная Миледи...
- Нет, все было гораздо проще...
Неглиже белоснежных кружев
С оторочкой из нежных мехов...
Но в алмазных глазах Ваших гнев
О, Кудесница лунных снегов...
Длинных кос, что светлей серебра,
Расплетаю тревожной рукой
Прядь упругую... Нет, не добра
Этой ночью Невеста со мной...
Рыцарь Мрака, я Вас усмотрел
Вальпургиевой Ночью в лесу...
Даже ветер в ветвях присмирел,
Заглядевшись на Вашу красу.
И когда, дерзко скинув шелка,
Вы отдались злым светам Луны,
Я украл паутинку чулка
И унес во владения Тьмы...
Это чудо из звездных лучей
Вам таинственный сплел паучок,
Чтобы магию ясных ночей
В тонкой шпильке хранил каблучок...
Но коварно лишив силы чар,
Я Вас с бала тайком умыкнул...
Темной страсти жестокий пожар
В черном сердце раздул Вельзевул...
Деву звездных волшебных огней
Приучаю к любви в этот час...
Черный бархат ночных простыней
Примет нежно в объятия Вас...
И, в ответ на язвительный взгляд,
Закую в меховых кандалах...
Гибкий кнут с громом брызнет свой Яд,
Вызывая панический страх...
В миг, когда вдруг покорно нежна,
Вы уткнетесь в подушки лицом,
И в предчувствии вздрогнет спина
Стегану черно-дымным... песцом...
|
- Ба-а... Как у Вас все запущено! Кто же так обращается с дамами?! Вот послушайте, как я скажу... Жуир плохому не научит...
Восхитительна в черном белье
Эта странная Женщина-Лето...
Схвачен стан кружевами корсета,
В звездных блестках чулочки Jellye
Черным лотосом в белых снегах
На огромной кровати поэта
Эта странная Женщина-Лето
Затерялась в прохладных шелках...
Злая Ведьма иль Фея? Кто ты,
Эта странная Женщина-Лето?...
Рык пантеры мне вместо ответа,
В гибкой тени кошачьи черты...
Нежной лаской томя ее страсть,
Я терзал жарким слогом сонета
Эту странную Женщину-Лето,
Что награда моя и напасть.
Мы взлетали к Луне в облаках
И свергались в ущелья без света
С этой странною Женщиной-Лето
В черных туфлях на длинных ногах...
Тень Луны пала в тень от свечей,
Эта странная Женщина-Лето,
Отражаясь на плитках паркета,
Уплывала в безмолвье Ночей...
Ах, чулочки от дома Jellye,
Грациозная погибь корсета...
Как была эта Женщина-Лето
Восхитительна в черном белье...
|
- Кхе, кхе, - поперхнулся господин Вальмонт. - Ну, уж Вы тоже загнули, милейший господин Жуир... Все романы начинаются по-разному, но вот финалы у них одинаково глупы...
|
КАМЕЛИИ
В соленых губах разлуки
Есть что-то от прошлых встреч,
Когда говорили руки,
Но прошлого не сберечь.
В соленых губах разлуки
Предчувствие долгих мук,
Камелии потаскухи
И выстрела резкий звук.
|
- Не слишком ли, господин Волокита?! - неожиданно оскорбилась за прекраснейшую половину человечества Миледи... - Это все ваши мужские амбиции и нереализованный инстинкт собственника!
Меня - Жар-Птицу! - за хвост и в клетку.
Замок на дверцу. На клетку - сетку.
Чтобы не снились другие дали
Да чтоб чужие не увидали.
Не увидали да не украли...
На всякий случай окольцевали,
Чтоб ненароком не улетела.
Несла бы яйца да песни пела!
Ан не уловишь! Поди, слови-ка!
Не лапай, Ванька, - разбудишь лихо!
Да по тебе ли такая птаха -
Огнем на сердце сгорит рубаха.
Любовью пахнет?.. Пером ли жженым?..
Из птиц заморских плохие жены...
|
- Кто же говорит о женитьбе?!... - вспылил господин Вальмонт - И вообще...
Ах, спрячьте белокурый локон,
Вы слишком хороши, миледи...
Из противоположных окон
За нами наблюдают дети!
Не рано ли им любоваться
Порочной Вашей красотою?
Как, Вы решили раздеваться,
Чтоб стать для мальчиков святою?
Миледи, окна занавесьте,
Пока мы вместе...
|
С таковыми фривольностями господин Вальмонт поспешил отбыть... Миледи яростно сверкнула очами ему вслед:
- Все мужчины одинаковы, тоска какая!
...Тем временем в каминной гостиной господин Артор записывал в альбом хозяйке салона госпоже Зефировой...
Твоя бригантина, подняв паруса,
Уходит все дальше в открытое море,
А нам остается молить небеса,
Чтоб курс свой держала она на просторе.
И пусть впереди еще будут шторма -
Яснее и чище потом горизонты,
Не будем совать, скиснув, фигу в карман,
Нам жизнь и дана те шторма урезонить.
Пусть жизни твоей впереди Эверест,
Вершина, к которой нельзя не стремиться,
Пусть это стремленье и будет твой крест,
Достичь высоты сможет только орлица!
|
Госпожа Зефирова, пробежав глазами написанное, загадочно улыбнулась господину Артору...
А в душе кусочек солнца пляшет,
От него тепло и очень больно.
Я была бы нежной и домашней,
Если б гордой не была и вольной.
|
- Гордость, разумеется, благородное свойство...- отставив в сторону кубок с дымящимся красным вином, похожим на кровь, заметил Черное Домино. - Однако... мне кажется, не все с Вами согласны. Взгляните на восхитительную госпожу Снегиреву... Не находите ли Вы, что кротость не менее высока...
- Я, право же, смущена... - порозовела щечкой госпожа Снегирева - Вы, верно, читаете мысли?...
Как ангел быть хочу, святой и чистой,
Тогда б на протяженье многих лет
Дарила б людям я тепло и свет
Своей души, как солнышко, лучистой.
Зачем скрывать любовь к другим иль нежность,
Ведь этих чувств прекрасней не сыскать?
Зачем таить, что хочется обнять
Всю ширь земли и всю небес безбрежность?
Как ангел быть хочу, святой и чистой...
|
- Завидую Вашей неопытности, - вздохнула Миледи, только что подошедшая в сопровождении своих кавалеров. - Если бы Вы имели неосторожность поближе знать, к примеру, бросившего нас господина Вальмонта, Вы были бы склонны даже добродетель использовать как оружие против мужчин... Впрочем, если добродетелью считать сдержанность, то я приветствую сию добродетель...
Как без любви я вас люблю
И как без ревности ревную,
Как без тоски о вас тоскую
И будто исподволь ловлю
Случайный взгляд и жест случайный,
И слово, брошенное вскользь.
Вам, верно, трудно бы пришлось,
Когда б вы знали эту тайну.
Я сохранить ее хочу,
Но выдаю себя все чаще
Своим молчанием кричащим.
Оно подобно палачу,
Что плаху сам себе готовит,
Предчувствуя свой приговор.
А вы суете мне кагор,
Не ведая, чего мне стоит
Уменье без любви любить...
Ласкать незрячими глазами
Протянутую между нами
Несуществующую нить...
|
- На Вашем месте я бы поостерегся от мрачных пророчеств, - потерся о соблазнительную ножку Миледи мягко подкравшийся Бегемот. - И, между прочим, Ваш покорный слуга не случайно трется о Вашу ножку, а не о ножны инквизиторского меча Черного Домино...
И Черное Домино не заставил долго ждать ответа...
Под красным капюшоном лик,
В руках топор - вот он палач!
Как он кричащ и как безлик,
Кровавый открывает матч...
Стоит у плахи над толпой,
Очами грозными блистая...
И жертвы жуткий, дикий вой
Ворон перекрывает стая...
Вот он веревку мылом трет,
Дымятся клещи жженым рогом...
Вот к обреченным он идет -
Последний, встречный перед Богом...
И полетела голова,
Хоть в ней была ума палата...
Дробит другую булава,
Пришла жестокая расплата...
А после пира смерти он
Уйдет таинственный, суровый,
Отвесив публике поклон,
На плечи вскинув плащ багровый...
|
- Дамы, господа... - извинился за вторжение господин Кляйн, - надеюсь, вы не будете в претензии, если я украду из вашей компании Кота Бегемота?.. А взамен?.. Ну, если вы говорили о плахе...
|
ТРИ МИНУТЫ
Как палач отрубает мечом
Жертве княжеской голову с плеч,
Так приподнят зазубренный меч
Над столетьем - седым палачом.
Хрупкой вазою рухнет все наземь,
Пронесется пятьсот колесниц,
И, открыв свои створки ресниц,
Я пойму, что мне нужно быть князем.
Но хлыстнет тело князя бичом
Неразборчивый чей-то удар,
Я пойму, поседев, что я стар,
Что пора быть седым палачом.
Алой кровию выкрасит грязь
Старый век царевною мертвой,
Я пойму, что становится жертвой,
Кто вчера только был еще князь.
И меня перерубят мечом,
Отрубив пуповину кому-то,
Он, как я, будет жить три минуты,
И, как все мы, казнен палачом.
|
- Неизвестно кто кого украдет... - фыркнул Бегемот, удаляясь под руку с господином Кляйном и держа в свободной лапе неизменную рюмку хереса...
- Надо же, стоило Миледи невзначай упомянуть о мужчинах, как те и рады пролить реки крови, хотя бы словесной, ради своего тщеславия, - капризно возмутилась госпожа Сомова. - Не перейти ли нам к чему-нибудь менее кровожадному...
|
ПРЕЛЮДИЯ
Проникновенных строк ласкающая грусть
Лепечет невпопад моим предначертаньям
Всех будущих тревог. Я знаю наизусть
И эту боль, и град, и спешность вычитанья:
Когда под осень мысль отчетливо ясна,
Чтоб отрицать мечты восторженной химеру;
Когда тускнеет смысл - очнешься ото сна -
И вроде бы не ты, но держишься за веру -
Во что? В какую даль? Холодный острый свет
Надрывно бьет в лицо давно известных истин.
Возможная печаль, затерянный привет
Еще блеснут в глазах, швырнут охапкой листьев.
|
Осеннее настроение обрушилось листопадом стихов. Госпожу Сомову сменила Кера - жрица Ночи...
То ли дождик, то ли снег,
Плачет небо, брови хмуря.
Время беспогодной дури -
То ли слезы, то ли смех.
Серой хмари круговерть,
А в душе моей - смятенье,
И признанье - как презренье,
Как шажок из жизни в смерть.
Как презреньем свысока
Хлещет дождь слепящей пылью,
Между небылью и былью
Незакончена строка.
Мертвым словом передать
Чувств неповторимость сложно.
"Я...". - а дальше невозможно!
Невозможно не писать...
Бледных строк ненужный сор,
В сердце - боль осколком жала.
Не письмо я подписала,
Подписала - приговор.
Не суди!... - но только грех
Нелюбивший здесь находит.
Нелюбимые - уходят
То ли в дождик, то ли в снег.
То ли слезы, то ли смех...
|
...Ярким листочком пропорхало коротенькое настроение госпожи Снегиревой...
По аллеям дождь гуляет
С ветром озорным на пару,
И кружатся в вальсе листья
Под осеннюю гитару.
У дороги пес понуро
У прохожих просит хлеба
И ругает осень дурой
За ее худое небо...
|
...Сладко-терпким темным бордо с уст Миледи скользнуло...
А еще бывает - листья опадают.
А еще бывает --- милых забывают.
А еще бывает - сто ветров приносят
Золотую осень. Дорогую осень.
А еще бывают слезы без причины.
А еще бывают ранние морщины.
А еще бывает - покидает счастье.
А еще бывает метка на запястье.
А еще бывает - наступает лето.
А еще бывает наплевать на это...
А еще бывает - каждой ночью снится,
Будто облетают золотые листья...
|
... В довершение Пьеро со светлой грустью обронил золотой листик со своего поэтического венка...
Мы с Вами встретились
В кафе под зонтиком,
На фоне осени,
Под шум листвы.
Вы пили кофе там
С вишневым тортиком,
Слегка рассеянной
Казались Вы...
Я улыбнулся Вам,
И, как пророчество,
Стихи случайные
Вдруг произнес.
Стихи рождаются
Из одиночества,
Из одиночества,
Тоски и грез.
Стихи рождаются
Из настроения,
На фоне осени,
Под шум дождя
В кафе под зонтиком
Сбылось мгновение
Полузагадочно,
Полушутя.
И пусть не сразу Вы
Меня заметили,
Я улыбнулся Вам,
И Вы ответили...
|
Атмосфера гостиной заметно изменилась в сторону лирики, что в сочетании с мягким полумраком догорающего камина дало повод неугомонному господину Жуиру...
Мягкий сумрак царит в кабинете,
Лишь каминный огонь на стене
Чертит ало-пурпурные сети
Тайных знаков, как в сказочном сне...
Я лежу на подушках дивана,
Что мягки и уютны в боках...
Сквозь бокал наблюдаю, как пламя
Сеет искры в винных пузырьках...
Рядом ширма изящной работы
Из далекой восточной страны...
В шелке вписаны сцены охоты
И геройские битвы войны...
Было время и в воображеньи
Дух мятежный мой рвался в экран...
Или здесь не хватило сражений...
Этих рваных и колотых ран...
Вздорной юности приключенья
Полны дерзости и озорства,
Им на смену приходят мгновенья
Тайнострунного мастерства...
Ныне нравится взору поэта
Наблюдать в благородных шелках
Соблазнительность силуэта
Дамы в туфельках и чулках...
|
- Вы даже не представляете, господин Жуир, как Вы недалеки от истины! - многозначительно поднял бровь Черное Домино. - Дамские шпильки нередко опаснее меча...
Ночь хрупкая кругла,
Как девичьи колени...
Луна из-за угла ,
Из черных ножен тени,
Вдруг полыхнет клинком
В глаза ударом хлестким,
Лилейностью полоски
Над кружевным чулком...
И черный круг шелков
Совьется в кольца Змея,
Ласкаясь и не смея
Упасть в огни снегов...
|
- Убили! Зарезали!! Пегаса из стойла увели!!! - возопил, схватившись за голову, господин Жуир. Но его отчаянье было прервано звоном серебряного колокольчика, которым хозяйка салона привлекла всеобщее внимание...
- Позвольте представить вам, дамы и господа, господина Полиглота, сумевшего в отъездной суматохе найти время для посещения нашего салона... С Вас штраф, господин Полиглот, - передала слово госпожа Зефирова...
Viktore Gugo
(перевод с французского)
Мои стихи легко и нежно
Летят к Вам в сад, такой прекрасный.
Летят, как первая надежда,
Как солнца луч, прямой и ясный.
Мои стихи подобны искрам,
Что к очагу всегда стремятся,
За Вами вслед готовы быстро
Пуститься и не потеряться.
Мои стихи летят, как птицы
На крыльях безрассудной страсти,
И пусть им суждено разбиться
У Ваших ног, я в Вашей власти!
|
Раздались возгласы "Браво! Браво!", на что господин Полиглот развел руки.
- Ваши восторги скорее адресованы к знаменитому Viktore Gugo, а не к скромному переводчику... Пользуясь случаем, хочу представить уважаемому собранию моего юного друга господина Лицеиста, пока написавшего одно стихотворение. Но, думаю, оно вполне заслуживает вашего внимания... Смелее, мой юный друг...
Зима... Природа отдыхает.
Вокруг покой и тишина.
В тумане неба солнце тает,
Окутанное негой сна.
Ничто недвижно, время встало.
И вечен этот краткий миг.
Истомы сладкой покрывало
Наброшено, и мир поник.
Все в нем застыло в ожиданьи
Животворящего тепла,
Что душу оживит мечтаньем,
Излечит от тоски и зла.
|
- Благодарю... - с достоинством принял аплодисменты господин Лицеист и отступил назад.
- К великому сожалению - извинился господин Полиглот, - мы с господином Лицеистом вынуждены покинуть этот гостеприимный дом. Увы... "с бала на корабль"...
И, напутствуемые пожеланиями доброго пути, господа Лицеист и Полиглот откланялись...
Господин же Вийяр, вдохновленный музой дальних странствий, ненадолго задумался, рассматривая игру светлого вина в узком граненом бокале и сочинил экспромт...
Снежинка на руку упала,
И стала крохотной слезой,
Давно ль она меня искала,
Весь шарик облетев земной?
На вид беспомощна, легка,
Она, конечно, не случайно
Сюда неслась издалека,
Скрывая маленькую тайну.
И вдруг догадка обожгла
Мое дремавшее сознанье,
Что это ТЫ меня нашла,
ТВОЕ последнее дыханье…
|
Настроение задумчивости расходилось широкими кругами... Вот и изящный господин Ал вдруг посерьезнел...
Пейзаж равнинный, безымянный,
Где много места небесам,
Полям, цветам благоуханным
И заболоченным лесам...
Над местом, для кого-то милым,
Над озером тумана - дым,
Что может быть весьма унылым,
А может тихим и простым...
Когда-то было много дела,
Когда-то было веселей
И парк, немного запустелый,
И лиственный ковер аллей...
Но долго уж не приезжали
Кареты праздничных господ,
И все не то, чтобы в печали, -
В безмолвии который год...
Здесь жизни ход лениво ровный,
И пусть давно уж нет вестей...
Но деревянный дом огромный
Прилежно убран для гостей...
Их ждет пастельный мягкий свет,
Собаки, лошади и люди,
Но никого в поместье нет
И, может быть, уже не будет...
И старики ведут беседу
О том, что прежде было тут,
И крика: "Едут, едут, едут!"
Как зачарованные ждут...
|
Зачарованную тишину, последовавшую за этими словами, прервало хлопанье крыльев голубя, взлетевшего на створку открытого окна... Чем не преминул воспользоваться господин У (правда, посвятив стихи не непосредственно голубю, а некой загадочной персоне)...
|
А.О.В.
Ну, что же, голуби вечерние,
Поговорим о том, о сем,
Как мы веселыми харчевнями
Льняное зарево несем.
Как мы печалимся и хмуримся,
Стараясь ветер передуть,
И как мы ласково рифмуемся
Когда-нибудь, когда-нибудь.
И поцелуйчики-платончики,
И соль, и талая вода...
Колеса бьют, бегут вагончики.
И никогда мы... Никогда...
|
- Боже мой! - очнувшись, всплеснула руками хозяйка салона госпожа Зефирова - От Вас, господин ДўАнтре, я никак не ожидала такого... Посмотрите, бедный юноша похоже видит уже не первый сон...
- То-то давно не слышно струн Трубадура, - потупила взор mademoiselle Белорукова, на что Кот Бегемот возразил: - Поверьте ученому Коту, сон священен...
|
СОН ПРОБУЖДЕНИЯ
Когда заводят патефон -
И нет возврата -
Он расточает долгий сон -
Вокруг граната.
От кончика тупой иглы -
До гильотины -
Как от жужжания пчелы -
До губ мужчины.
Из рыбы - тигры, из штыка -
Нагое тело -
И льдина жизни коротка -
И солнце село.
|
- И вообще, во сне мы проводим лучшую треть нашей жизни... - поддержал Бегемота господин Кляйн, долго шаривший глазами в поисках своего револьвера, но так и не нашедший оного...
Возьми меня, когда я сплю,
Когда меня мой сон дурманит,
Когда ночною сетью манит
Сказать ненужное - люблю.
Когда я утра не приемлю
И пух на вербах расстелю,
Возьми меня, пока я сплю
Возьми и брось с небес на землю.
|
- Не будем шуметь, господа... - косвенно признал свою вину господин Фаталист, поскольку именно он был не последней причиной описываемой сцены. - Быть может, накануне молодой человек провел бурную ночь?... В таком случае участь его достойна только зависти... Хорошо, что его еще не коснулось...
|
ВЕЧНОЕ ОДИНОЧЕСТВО
Вечное одиночество
В мыслях моих живет...
Страшное как пророчество,
Призрачное как лед...
Скользкое настроение
Трудно преодолеть...
Выдав стихотворение,
Хочется заболеть...
Скомкана ночь, на столике
Киснет стакан вина...
Тихие алкоголики
Хуже дурного сна...
С ними не побеседуешь,
Утро не протрубишь...
Чертиков унаследуешь,
С ведьмою переспишь...
Вечное одиночество
Тайно живет во мне...
Имя сменив на отчество,
Мысли топлю в вине!!!
|
Что сталось с мыслями господина Фаталиста, общество так и не узнало... Ибо последнее слово потонуло в грохоте выстрела... Когда рассеялся дым и осела штукатурка, ошеломленной богемной публике предстала фигура побледневшего до прозрачности Пьеро с револьвером господина Кляйна в дрожащей руке...
В воспоследовавшей немой сцене внезапно пробудившийся ото сна Трубадур почувствовал какую-то паузу и, взяв гитару, неожиданно запел проникновенным голосом...
Друзья, гитара и бокал вина,
И вечер - ах, какой чудесный вечер!
И песня озаряет наши встречи,
Как из-за туч пугливая луна!
И снова песни, снова шутки, смех...
Давай на миг забудем о разлуке,
О будничной рутине, смертной скуке -
Пусть только радость наполняет всех!
Мы разойдемся снова - кто куда,
Но память охраняет наши встречи -
В них каждый миг особенно отмечен...
Мы расстаемся, верь, не навсегда.
Друзья, гитара и бокал вина -
Да, черт возьми, чудесный выпал вечер!
Но эти вечера и наши встречи
Разлуками оплачены сполна.
|
Слушатели несколько диковато отнеслись к его песне... Пока жрица Ночи Кера подносила флакон с ароматическими солями к носику сомлевшей mademoiselle Белоруковой, а хозяйка салона госпожа Зефирова с Миледи хлопотали над грациозно павшей на диван госпожой Снегиревой, причем Миледи "под шумок" выплеснула за ворот падшей "ангелице" кувшинчик воды, принесенный заботливым Рыцарем из Черной Башни, Д'Антре мягко взял из рук Пьеро оружие и, передав его владельцу, спокойным голосом произнес...
Остывает медленно закат,
Длинный день оправдан парой строчек.
Их шепнул на ушко ангелочек,
Что в моих раздумьях виноват.
Будет ночь и будет звездопад,
В сон луны покатится клубочек,
Балерина встанет на носочек
И вернет на пару строк назад.
А потом еще на тридцать строк,
Фуэте - заученный урок,
Мастерство и техника балета.
Балерина в пачке словно снег -
Это ангел, это миг и век,
Полу-день и полу-ночь поэта.
|
Но попытка загладить скандал удалась не совсем... Кавалеры решительно обступили Пьеро и взяв под локотки отвели к окну. У Пьеро, попавшего из огня в полымя, вместо объяснений вырвалось не слишком внятное: - Я...Ах... Поднял это...Ох.... А, оно...Ах!... Бух!...- после чего незадачливый стрелок расплакался пуще обыкновенного...
- Ох, уж эти поэты... - повела роскошными плечами госпожа Сафронова...
Выплеснув янтарное "Кампари", второпях бокалы перемыла,
Из которых радость и вино мы с тобою не допили, милый.
В спальне страсти замела следы - кружева и бусы собирала,
И, срывая пальцами оборки, простыни тугие перестлала.
Выбросила розу. Розу долго ваза не хотела отпустить.
Счастье лишь в глазах не погасила, разве можно счастье погасить?
Между тем переполох в стане дам начал понемногу стихать... Госпожа Снегирева после манипуляций Миледи не замедлила прийти в чувства... Вопли господина Жуира, суетившегося с каким-то огромным не то веером, не то опахалом: "Воздуху! Воздуху!... Расстегните скорее корсаж..." и подбиравшегося уже к подолам: "...Дайте я помассирую ножки..." заставили поспешно очнуться и mademoiselle Белорукову...
- Ох, уж эти Дамы... - галантно парировал находчивый господин Нос...
Кружева Ваши черные с золотом
Вспоминаются мне иногда...
Властный взгляд, обжигающий холодом,
И глубокая складка у рта...
Вспоминаются злые видения,
Эстетически узкий клинок...
Кто Вы? Дьявол, вселившийся в гения,
Или посланный свыше пророк?
Нет ответа, лишь страх быть заколотым
Все настойчивей ноет в груди...
Кружева Ваши черные с золотом
Разбросала Судьба на пути...
|
Естественно, что упоминание о кружевах... черных... да еще с золотом... всполошило и без того растревоженного "спасательными операциями" господина Жуира, вновь переключившего свои плотоядные взгляды на Миледи...
Прелестных ножек Ваших тонкие шелка
Прохладным блеском погибь оттеняют...
Бордюр ажурный легкого чулка
Подвязки вверх Короной поднимают...
И плоти бархат... и атлас галантерей
На бедрах Ваших пролегли Границей...
Меж золотой Царицею зверей
И ледяной, жестокой светской Львицей...
|
Господин Вийяр так же не отказал себе в удовольствии почерпнуть из неиссякаемого источника страсти...
Нам дня с тобою не хватало,
И ночь казалась коротка,
Под утро гладила устало
Мои виски твоя рука.
И ты в глаза мои глядела,
И насмотреться не могла,
И тихо вздрагивало тело,
Почти сгоревшее дотла…
Но губы вновь искали губы,
И разжигали жар в крови,
И оба знали, что мы губим
В огне убийственной любви….
|
Однако красноречивый пламень, раздуваемый господином Вийяром, разбился о меланхолические строки mademoiselle Белоруковой...
Ступаю на равнину ночи,
На скользкий лед ее зимы.
А там, где время рвется в клочья,
Плывет Сатурн по морю тьмы.
И подо льдом, под мутным слоем,
Мерцают сны чредой огней...
Скажи мне, ночь, чего мы стоим
В игре загадочной твоей...
Я знаю, что не дашь ответа,
Ответ затерян в сизой мгле.
И ты по лестнице рассвета
Уйдешь от нас к чужой земле.
|
Пока гости под водительством mademoiselle Белоруковой следили за подозрительными "движениями" Сатурна в нощи, никто не заметил как г-н Жуир и Миледи отделились от общества и скрылись оранжерее... За кадкой с пальмой господин Жуир театрально пал на колено...
Вписан черною розой
В Ваш альбом новый стих,
Ждет рысак на морозе
И возок на двоих,
В ресторане заказан
На двоих кабинет,
Будут шутки, проказы
И веселый сонет.
Мы прокатимся к клубу
В ночь со свистом шальным...
Одевайте же шубу
И скорее бежим!...
|
К счастию для истории, несмотря на все предосторожности, беглецы все таки были замечены любопытным и зорким Шико, который стремительно развернувшись на каблуках и подняв руку, вроде бы без повода, провозгласил...
Пики ресниц,
Павшие ниц,
Словно о сдаче - знамена...
Только в улыбке,
Таявшей зыбко,
Сквозила определенно
Победа...
|
Жизнерадостная атмосфера вновь наполнила литературный салон и госпожа Снегирева, после бокала шампанского, предложенного ей Черным Домино, пришла в веселое расположение духа...
Ах, вечерние бульвары,
Все гуляющие пары
Под влияньем ваших чар.
Все огни: рекламы, бары,
Окна, фонари и фары -
Пестрый праздничный угар.
По волшебной этой сказке
Вихрем мчаться бы в коляске
С резвой тройкою коней.
Вот лицо от бликов в маске,
И кружат деревья в пляске
Среди красок и огней.
С дамами идут гусары,
Что любовь - души пожар...
Ах, вечерние бульвары!
Все гуляющие пары
Под влияньем ваших чар.
|
Рядом с беспечной молодостью даже умудренный жизнью господин У позволил себе оттаять...
Сезам, шепчу себе, пора, откройся.
Ну что же ты не открываешься, Сезам?
Опять мне вспоминается пропойца,
не горький, нет, но грустный по глазам.
А рядом человек достал культею
до неба, и в пенек его руки
оно уходит кровью голубою
с багряной кровью наперегонки.
Я не замечу, как случится это,
когда перешагну из света в тьму,
но озарится ночь печальным светом,
и тут хоть плачь -- не знаю, почему.
Сезам давно открылся. Пахнет жженым
и квашеной капустой посреди
столов, такой тоской вооруженных,
что если смерти ищешь -- подходи.
Рождественские елки пожелтели,
повынесены были из квартир,
но мальчики им долго вслед глядели,
в ногах у взрослых путаясь, и мир
им обещал всем небом, всем бескрайним
извечным небом сквозь ночную стынь
такой любви, такой крылатой тайны,
что верилось, да будет так. Аминь.
|
Госпожа Сомова вернулась к фортепиано и дуэтом со скрипкой кавалера Ала заиграла старинный романс... И в душе господина Кляйна, вместе с револьвером вернувшего было и обычное свое мироощущение, произошли некие трансформации, возродившие давно забытые чувства...
Благоразумья ветер стар,
Самоубийства ветер скор,
Но мысль, мгновенно, как удар
Влетает, словно в лоб топор.
Самоубийства ветер? Что ж,
Пусть грянет вспышка впереди,
Но я хочу сейчас как нож
Одну тебя иметь в груди.
|
Последняя метафора господина Кляйна нашла отклик в противоречивых чувствах и строках Дамы под вуалью (не имевших отношения к господину Кляйну, но имевших "некоторое" отношение к кому-то другому)...
Говорю, что люблю. Ты не верь, это ложь.
Ты такой же как все, ты меня не поймешь.
У меня есть юла и два синих крыла,
И цветные слова, и дурная молва.
И игрушечный дом из стекла и фольги.
Только я о другом. Ты меня береги!
Я летаю во сне. Я рискую упасть.
Я почти потеряла над временем власть.
Я к нему как к плечу прислонюсь и молчу.
Я жила бы умом, да умом не хочу.
Я хожу за водой с решетом босиком
И лечу в горле ком ледяным молоком.
Еще можно терпеть, но уже невтерпеж.
И, наверно, однажды ты тоже уйдешь.
Мой игрушечный дом из фольги и стекла
Слишком мал для двоих. Вот такие дела.
|
Увы, все хорошее когда-нибудь заканчивается... и вот уже Д'Антре обратился к насыщенным впечатлениями посетителям "Реверанса":
- Милостивые государыни и милостивые государи! Выполняя почетные обязанности, возложенные на меня и на господина Вийяра гостеприимной хозяйкой нашего салона, - в этом месте шевалье почтительно склонился в сторону госпожи Зефировой, - мы имеем честь подвести маленькое резюме, разумеется в стихах...
Под дождь золотой
Я подставил ладони...
Но старец святой
Мне промолвил в поклоне -
"Не нужно монет,
Будь достоин лишений...
В миру ты - поэт,
В скором времени - гений!"
|
Исполнив свою обязанность, шевалье Д'Антре торжественно уступил место господину Вийяру, который и завершил вечер...
В пространстве тает всякий след,
Но в миге слиты воедино,
И тьма кромешная, и свет,
Их бесконечный поединок…
Лишь дух и мысль дают нам жизнь,
Даруют вечность благосклонно,
Без ложных клятв и укоризн,
И прочих изысков салонных…
|
P.S. Темнота бархатными волнами все плотнее обступала белую фигурку Пьеро, бродившего по залам и гасившего медным колпачком случайно оставленные свечи... При этом он печально бормотал...
Литературные гостиные -
Стихи, мерцание свечей...
Беседы, в общем-то невинные,
Но с убежденностью речей...
Литературные пророчества,
Неодолимая тоска...
Дуэли, имена и отчества,
И кружев дамского платка...
О, Господи, как это дорого!
И как невечно, господа...
Перо, конторка, запах пороха
И пустота...
|
|